Окончив пятилетнее обучение в знаменитой школе права, в финикийском городе Берите, молодой Аристофан заехал в родной город повидаться с семьёй и отдохнуть перед поступлением на обещанную ему должность в одной из столичных канцелярий.
Дома его встретили радостно. Немало хлопот и расходов на взятки и подарки стоило его отцу разрешение отправить юношу для учения. Зато теперь он на верном пути. Императорская служба избавляла его от необходимости наследовать отцовское звание члена городского совета — звание куриала, как такие люди теперь назывались. Эта завидная и почётная некогда должность стала теперь тяжёлым бременем.
Родные и друзья, собравшиеся приветствовать и поздравить Аристофана, не могли скрыть зависти к его удаче. Наперебой рассказывали они печальные городские новости. Император Константин совсем разорил горожан. Тех из них, кто были побогаче и могли бы помочь родным городам выплачивать наложенные на них подати, он причислил к сословию сенаторов. Сенаторы же ничем не были обязаны городам, а вносили подати за свои земли прямое казну. Он даровал христианам свободу вероисповедания, и сам обратился к христианской религии. Под влиянием христиан он стал закрывать самые богатые храмы старых богов. Имущество храмов, которым раньше распоряжались городские советы — курии, он забирал в казну. Теперь в куриях были всё больше люди среднего достатка или вовсе бедные. И всё — таки они должны были отвечать своим имуществом за своевременное поступление и доставку в императорские склады зерна, масла, овощей, сена, солдатского обмундирования, причитавшегося с города и его округи. За те пять лет, что Аристофан был в отсутствии, многих товарищей его отца по курии постигли беды, о которых он теперь узнавал от гостей.
— Не укажешь ли ты мне, друг, недорогую таверну поблизости? — обратился высокий белокурый молодой человек в галльском плаще и штанах к бедно одетому старику с умными, живыми глазами, судя по наружности, греку.
— Идём со мной, — предложил тот. — Я и сам намеревался закусить и выпить после трудового дня. Таверна прямо против нас, видишь — на вывеске изображён Меркурий, а рядом надпись: «Здесь Меркурий обещает барыш, Аполлон — здоровье, Септуман (это хозяин таверны) — приют и обед. Тот, кто войдёт, наверно, не прогадает. Заметь это, путник, кто бы ты ни был».
Собеседники вошли в таверну и, расположившись в полутёмной комнате, попросили дешёвого вина, варёных бобов и рыбного соуса. Новые знакомые разговорились.
Когда господин объявил Андроклу, что намерен сослать его на мельницу, где он всю жизнь, закованный в цепи, будет вертеть жёрнов, Андрокл решил бежать. Последнее время жизнь его стала совершенно невыносима. Его прежний хозяин, в доме которого он родился и вырос, относился к нему довольно хорошо. Заметив в мальчике живой ум и способности, он поручил рабу — педагогу обучить его чтению, письму и счёту. Затем отдал его в помощники своему отпущеннику — врачу, лечившему заболевших рабов. Под руководством хорошо знавшего медицину грека Андрокл быстро научился ухаживать за больными, перевязывать раны, составлять из целебных трав лекарства. Он знал, что многие знаменитые врачи были, как и он, по рождению рабами, и мечтал со временем усовершенствоваться в медицине, выкупиться на свободу и стать уважаемым человеком.
Но мечтам его не суждено было сбыться. Старый хозяин умер, всё имущество перешло к его сыну. Молодой человек, как и огромное большинство жителей Рима, сильно увлекался бегами. Он и сам держал дорогих лошадей и гордился своим умением править не только парой, но и четвёркой коней, запряжённой в лёгкую двухколёсную повозку. Дни бегов он с раннего утра до вечера проводил в цирке, чтобы не пропустить ни одного из 20 или 24 заездов.
Когда устраивавший бега магистрат бросал платок, подавая знак к началу состязаний, и на арену выезжали четыре колесницы, он забывал всё на свете. Он видел только зелёную колесницу, которой правил одетый в зелёную тунику возница. Если к концу седьмого и последнего круга она вырывалась вперёд и первая подходила к проведённой мелом черте, он вопил от восторга. Но если первым приходил наездник в голубом, белом или красном, он сокрушался так, будто неприятель стоит у ворот Рима. Известных наездников, одержавших по тысяче и более побед, и их коней, из которых некоторые выиграли для своих хозяев по сотне призов, он почитал, как каких — нибудь богов. Он не жалел денег на сооружение им статуй и почётных надписей, в которых перечислялись их победы с парой, четвёркой или восьмёркой коней.
В этот день в городе происходило большое торжество по случаю окончания постройки храма богини хлебных злаков Цереры. Должны были состояться большие цирковые игры и театральные представления, а затем пир для всех его жителей. Жители соседних городов и окрестных сёл, считавшиеся гражданами города и подчинявшиеся его властям, стекались отовсюду, неся с собой статуи богов — покровителей своих общин, как бы прибывших почтить великую мать Цереру.
У молодого крестьянина, впервые пришедшего в город со своего далёкого пастбища, разбежались глаза. Пожилой горожанин, заметив его растерянность и любопытство, заговорил с ним и стал рассказывать о достопримечательностях города и его жизни..
— Видишь ли, — говорил он, — несколько десятилетий назад здесь был небольшой провинциальный городок. Жители его считались перегринами, то есть покорёнными подданными Рима. Они не имели права вступать в брак с римскими гражданами, быть собственниками земли. Земля перешла во владение к победителям, и за пользование ею приходилось платить особые подати. Жили не по римским законам, а по своим старым обычаям и не могли надеяться занять государственные должности или сделать военную карьеру. Но затем всемилостивый божественный император Траян решил устроить здесь колонию своих ветеранов, упрочивших славу Рима в войнах с даками и парфянами.
Богата была страна даков, населявших в древности земли в Карпатах между реками Дунаем и Тиссой. На плодородных полях, росли пшеница, ячмень, лён, конопля; на лугах паслись многочисленные стада; в горах и реках добывалось золото. Но мало что из этих богатств доставалось на долю простых крестьян. Из поколения в поколение жили они в маленьких огороженных частоколом деревнях, в тесных деревянных или тростниковых хижинах, построенных на столбах и крытых соломой или тростником. Здесь хранилась грубая глиняная утварь, простые деревянные плуги и другие инструменты; здесь же хоронили они и прах своих сожжённых предков…
Богаты и могущественны были племенные вожди и знать даков, носившие в отличие от простого народа высокие войлочные шапки. Выстроенные трудом бедняков, высились на неприступных скалах их замки — высокие квадратные башни, сложенные из каменных плит, скреплённых деревянными балками, обнесённые зубчатой стеной и валами. А внутри этих замков хранилось дорогое оружие, стеклянные и бронзовые сосуды, ювелирные изделия, приобретённые у греческих и римских торговцев в обмен на хлеб, кожи и рабов…
В конце I века н. э. в Дакии появился талантливый полководец Децебал. Опираясь на народ, недовольный господством знати, он попытался создать сильное, единое государство. Только сплотившись, даки могли противостоять римлянам, которые захватили уже все области по левому берегу Дуная. Всё больше римских купцов проникало в Дакию. А за купцами обычно приходили в страну и римские легионы. Надо было собрать все силы, чтобы отстоять свободу.
… Однажды рыбаку попалась в сети невиданных размеров камбала. Что с ней делать? Продать какому — нибудь богатому любителю редкостных блюд? Теперь в Риме их немало. Ещё недавно один такой богач заплатил 6 тысяч сестерциев за огромную рыбу. Но рыбак боится. Повсюду снуют доносчики. Того и гляди скажут, что камбала уплыла из садков, принадлежащих императору, и затаскают беззащитного рыбака по судам. Ведь всё, что представляет какую — нибудь ценность, император Домициан старается отобрать у своих подданных. Лучше уж, думает рыбак, самому подарить её императору. И вот он спешит в Рим, во дворец. «Прими подношение, — говорит он императору, — эта камбала сама поймалась для тебя». Император благосклонно принимает подарок. Но вот затруднение — рыба не помещается ню на одном блюде.
Домициан созывает на совет сенаторов. Для него это прекрасный случай поиздеваться над ними. Сколько страха натерпятся они, когда посланный от императора позовёт их во дворец! Каждый будет думать, что его обвинил какой — нибудь доносчик и что его ждёт изгнание или даже казнь. Ведь все они смертельно боятся Домициана: он не терпит тех, кто выделяется знатностью, богатством, талантом, умом или образованием. Всех подозревает в заговорах и злоумышлениях.
Почтенные старцы спешат во дворец. За ними идут раздушенные и разодетые, любимцы Домициана. Они разбогатели и выдвинулись потому, что были низкими льстецами, доносчиками, клеветниками.
Армения была богатой и многолюдной страной. Обильные урожаи давали её поля и виноградники, на торных пастбищах паслись большие стада, в недрах гор добывались медь и золото. По дорогам Армении проходили караваны купцов из Индии и Китая к берегам Чёрного и Средиземного морей. На торговых путях вырастали крупные города — древняя столица Армавир, Арташат, основанная царём Тиграном II, новая столица Тигранокерт и другие. В городах жило много искусных ремесленников. До сих пор находят археологи прекрасные сосуды и статуэтки из глины, стекла и металла, изготовленные армянскими мастерами, монеты с изображением армянских царей, оружие и драгоценности. В армянских городах воздвигались прекрасные здания, строились мощные крепости. Одна из них — крепость Гарни — сохранилась до наших дней. Стены её сложены из огромных каменных глыб. На ней возведено четырнадцать мощных башен. Такая крепость могла выдержать любую осаду. Один из крупнейших городов Армении — Арташат — греки называли армянским Карфагеном. Много красивых зданий было в этом городе, оживлённы были его улицы и базары. В театре Арташата ставились трагедии греческих и армянских писателей.
Не раз армянский народ подвергался нападениям врагов. Не раз отражал он и римлян, которые пытались подчинить себе Армению. Отсюда они могли бы угрожать сильному государству парфян, извечному сопернику римлян. Но и парфяне стремились овладеть Арменией, чтобы держать в постоянном страхе восточные провинции империи. Много десятилетий шла борьба между Римом и Парфией за Армению. То римлянам удавалось ввести в Армению свой гарнизон, то парфянам. К 52 г. н. э. перевес был на стороне парфян. Римские гарнизоны были изгнаны из страны, и на престоле утвердился брат парфянского царя Вологеза — Тиридат.
Тогда римляне в 55 г., то есть три года спустя после воцарения Тиридата, послали на Восток своего полководца Корбулона. Главная цель его похода заключалась в том, чтобы овладеть Арменией, свергнуть Тиридата с престола и посадить на его место своего ставленника.
— Что это, сосед, тебя нигде не видно? Всё сидишь дома запершись? — спросил римский плотник Руфий у своего соседа — сапожника. Тот хитро подмигнул:
— Это, друг, тайна, но тебе, так и быть, расскажу. Когда Октавиан отправился на войну с Антонием и его женой, египетской царицей Клеопатрой, я купил двух воронов и обучаю их говорить. Один будет говорить: «Да здравствует победитель император Октавиан!» — а другой: «Да здравствует победитель император Антоний!» Кто бы из них ни вернулся в Рим победителем, я получу свою награду за преданность.
Внучатный племянник диктатора Цезаря, Октавий, заканчивал образование в иллирийском городе Аполлонии. Ему было всего 19 лет, но благодаря своему высокому родству он уже успел побывать на должности начальника конницы. Теперь, под руководством командиров македонской кавалерии, он усиленно изучал военное дело.
Однажды, вечером тихий городок был взволнован неожиданным известием: Цезарь убит. Октавий решил незаметно переправиться в Италию, чтобы там разузнать, как обстоят дела в Риме. Он остановился здесь в маленьком селении и стал собирать сведения. Постепенно он узнал все подробности положения в Риме после рокового дня мартовских ид.
Оказалось, что заговорщики не имели никакого плана действий. Им представлялось, что, когда «тиран» падёт мёртвым, народ и сенат, ликуя, восстановят «республику предков». Но сенат в страхе разбежался, а народ, ненавидевший сенатскую знать, из среды которой вышли заговорщики, угрожающе безмолствовал. Консул Антоний — близкий друг Цезаря — и начальник конницы Лепид забаррикадировались в своих домах. Только ночью Антоний решился отпереть свои двери, чтобы принять перенесённую к нему из дома Цезаря казну. Тогда же он принял послов от заговорщиков, которые предлагали ему придти к какому — нибудь соглашению, и распорядился созвать на утро заседание сената.
Союз Цезаря, Помпея и Красса не мог быть прочным. Каждый из них рассчитывал использовать двух других для того, чтобы захватить власть самому. Каждый втайне злоумышлял против другого. Республика доживала свои последние дни. Красс настоял на войне с Парфией. Чтобы в борьбе за власть победить своих «друзей», а на самом деле самых опасных соперников — Цезаря и Помпея, Крассу нужна была армия и военная слава. На Востоке он надеялся получить и то и другое. Но расчёты Красса не оправдались. Парфяне уничтожили войска Красса. Он вынужден был сдаться на милость победителей и был убит парфянскими воинами.
Цезарь и Помпей остались лицом друг к другу. Оба стремились к власти. У каждого за спиной стояла армия: у Цезаря — в Галлии, у Помпея — в Испании и Африке.
Цезарь находился в Галлии с 58 г. до н. э. За это время он успел завоевать огромную территорию от Альп до берегов Ламанша и острова Британии. В распоряжении Цезаря была закалённая во многих походах и преданная ему армия. Покорение большой страны дало ему в руки громадные средства. Цезарь щедро тратил их на поддержку своего политического влияния в Риме и на подарки воинам.
Старый римский солдат Марк Субурий положил топор, отёр рукой пот, обильно струившийся со лба, и огляделся вокруг. Нежаркое сентябрьское солнце медленно склонялось к западу и скоро должно было скрыться за высоким холмом, на котором темнели стены галльского города Алезии. Оттуда слышался звук трубы. Это сменялись часовые укреплённого лагеря Верцингеторига, расположенного у стен города. Мощный вал римских осадных укреплений опоясывал весь холм. На валу виднелись немногочисленные отряды римлян. Большая часть армии была занята на равнине сооружением новых оборонительных укреплений, обращённых наружу — против ожидающегося со дня на день ополчения галлов. Вся равнина была усеяна работавшими легионерами. Одни копали рвы, другие из вынутой земли строили насыпь, третьи забивали в насыпь брёвна. Работы близились к концу, и картина внешней линии укреплений уже ясно вырисовывалась. Три широких рва следовали один за другим на расстоянии около 100 м. В средний ров была пущена вода из реки. За рвами высился вал, укреплённый частоколом с зубцами, за которыми могли скрываться стрелки. Через каждые 25 м на валу были сооружены многоэтажные башни, в которых можно было разместить много солдат, и специальные метательные орудия — для перекрёстного обстрела.
Подойдя к частоколу, старый Субурий повернулся спиной к Алезии и довольным, взглядом осмотрел результаты работы: впереди ров, налево и направо по ровному полю сплошными рядами торчали из земли, целые стволы деревьев, заострённые — сучья которых переплетались между собой. Пробиться через эту рустую и колючую заросль было очень трудно. Стволы были глубоко закопаны в землю, чтобы их нельзя было выдернуть и оттащить в сторону. Пять рядов таких заграждений шли вплотную один за другим. Недаром их называли «могильными столбами».
— Неплохо сработано, — внезапно услышал над своим ухом старый солдат. Рядом с ним стоял начальник его подразделения — центурион Тит Бельвенций. — Пора собирать людей и возвращаться в лагерь. Пойдём со мной полем, проверим работу наших солдат. Ведь ты знаешь толк в этом деле.
«Вся Галлия делится на три части. Одну из них населяют белги, другую — аквитаны, а третью — племена, называющие себя кельтами, которых мы зовём галлами».
Цезарь отложил в сторону стиль — острую палочку для писания на навощённых дощечках — и задумался. Седьмой год воюет он здесь, а как мало удалось ему достигнуть. В Риме уже не верят, что он сумеет благополучно довести до конца завоевание Галлии. Он слишком поторопился, когда несколько лет назад объявил войну оконченной и сообщил сенату, что страну уже можно считать окончательно покорённой. Завоевать эти варварские племена, у которых так сильна любовь к независимости и свободе, оказалось гораздо труднее, чем он первоначально думал.
«Записки о Галльской войне» — книга, которую он начал писать — должна доказать римлянам трудность завоевания. Он должен отразить обвинения в легкомыслии, с которым он втянул Рим в бесконечную войну, немало уже стоившую римскому народу. Надо суметь написать книгу так, чтобы всем казалось, что автор не заинтересован в оправдании или прославлении своих действий, а беспристрастно рассказывает о событиях, свидетелем которых ему пришлось быть. Он опишет страну, её обитателей, их удивительные, столь отличные от римских обычаи и нравы. О себе он будет писать как можно меньше. Он даже не будет говорить о себе в первом лице; так ещё труднее будет уловить личную заинтересованность автора.
«Граждане, забрызгивая трибуны кровью, предоставили республику собственной участи, и …она неслась по бушующим волнам подобно кораблю без кормчего». Так писал знаменитый древний писатель Плутарх о Риме в 60 г. до н. э.
Действительно, римская рабовладельческая республика переживала глубокий упадок. Тяжёлый удар нанесло ей грозное восстание рабов под предводительством Спартака. Стало ясно, что сенат, выборные должностные лица, существующие суды и тюрьмы уже не в силах удерживать в повиновении рабов и свободную бедноту, то есть всех тех, чьим трудом создавалось благополучие Рима. Влияние сената было сильно подорвано. Политические деятели перед выборами, не стесняясь, открыто подкупали избирателей. В народных собраниях сторонники различных политических деятелей яростно боролись друг с другом за тех, кто платил им деньги. Часто дело доходило до вооружённых столкновений, и на местах собраний оставались трупы убитых. Римская республика разлагалась. Это чувствовали теперь все. Большинство рабовладельцев мечтало о сильной власти, которая помогла бы им безнаказанно грабить народ, о твёрдой военной диктатуре.
Наиболее известными в то время политическими деятелями в Риме были Помпей и Красс. Оба они прославились в глазах римских рабовладельцев беспощадной расправой с восставшими под предводительством Спартака рабами. Помпей был широко известен как полководец, подчинивший Риму много новых земель на Востоке. Красс был одним из самых богатых людей в Риме. Своё богатство он нажил, скупая за бесценок имущество жертв сулланских проскрипций, спекулируя на жилищной нужде бедняков, перепродавая с выгодой рабов. И Помпей и Красс стремились к власти. Они соперничали и ненавидели друг друга.
Квинт Попилий внимательно заглядывал в рот рослому галлу, приказывал ему сжимать кулаки, ощупывал мускулы, заставлял бегать и прыгать. Галл тяжело дышал, обильный пот струился у него со лба, обмазанные мелом ноги покрылись пылью, венок сбился на сторону и опустился на глаза.
Рядом в оковах стояли его товарищи по несчастью — уже отобранные Попилием галльские пленники, тоже с выбеленными ногами и в венках. Обмазанные мелом ноги указывали на то, что эта партия рабов продаётся, а венки на голове должны были предупредить покупателей, что эти люди захвачены на поле боя с оружием в руках.
В стороне тоже кучками стояли другие рабы. Среди них были азиаты, негры, скифы, греки и даже германцы, выделявшиеся своими лохматыми бородами. Среди продававшихся рабов были и женщины. Некоторые с маленькими детьми. У многих на шее висели дощечки с надписью о происхождении, здоровье и поведении. Головы нескольких рабов были прикрыты круглыми войлочными шляпами. Это обозначало, что продавец не ручается за их здоровье и поведение.
Маленький Публий проснулся в этот день очень рано. Шутка ли сказать: сегодня он первый раз пойдёт в школу. Ведь вчера он сам слышал, как отец говорил матери: «Ты, Семпрония, готова постоянно держать детей около себя. Ты хочешь, чтобы к Публию пригласили учителя на дом. Однако учёнейшие наставники считают, что школьное обучение для ребёнка полезнее, чем домашнее. Пусть привыкает к обществу других детей. Чего ты боишься?»
Публий слез с кровати и через всю спальню босиком направился к постели своего брата Гая.
Гай тоже не спал: у него на то были особые причины. Гаю исполнилось недавно 12 лет, и он посещал уже не начальную римскую школу, в которую собирались отдать семилетнего Публия, а грамматическую — среднюю. Гай был большим лентяем. Он даже мазал себе маслом глаза, чтобы казалось, что он болен, и чтобы родители позволили ему не ходить в школу. Он больше любил играть в мяч, чем учить уроки. Поэтому идти сегодня в школу совсем не казалось ему таким приятным делом, как маленькому Публию. Гай плохо выучил заданный ему отрывок из «Илиады» Гомера и знал, что сегодня в школе его обязательно ждёт порка. Об этом он и размышлял в тот момент, когда к нему подошёл Публий.
С разных сторон к форуму шли толпы народа. Когда — то на месте форума было болото, куда жители Рима выгоняли свой скот. Ещё в древние времена болото было осушено, и это ровное и удобное место стало использоваться для народных собраний.
Частое стечение окрестного населения привлекало сюда ремесленников и торговцев. На площади открылись многочисленные лавки. Тогда — то она и получила название «форум», что по — латыни значит рынок.
Но не лавки торговцев привлекали сегодня людей: граждане торопились до восхода солнца попасть на форум, чтобы не остаться в стороне при решении важного вопроса.
Несмотря на то, что был сентябрь, солнце светило ярко, по — летнему. Густые толпы празднично разодетого народа заполнили всё пространство от храма римской богини войны — Беллоны — на Марсовом поле до самого Капитолия.
Третий день Рим праздновал триумф консула Люция Эмилия Павла, покорителя Македонии, захватившего в плен самого македонского царя Персея. С раннего утра по римским улицам проходили колонны войск. Выступавшие впереди трубачи играли всё один и тот же грозный воинственный марш, под звуки которого обычно легионы шли в битву. Звуки труб перемешивались с радостными криками, которыми толпы народа приветствовали проходящие войска. «Ио! Триумф!», — не переставая, кричал народ (восклицание «ио» у римлян соответствовало нашему «ура»).
Казалось, со дня основания Рима никогда ещё не было такого ликования. Войска консула захватили невиданно богатую добычу. Даже привычные к таким пышным зрелищам римляне были изумлены. Первого дня триумфа едва хватило на то, чтобы провезти на 250 повозках все произведения искусства, статуи и картины, захваченные у неприятеля. На следующий день везли оружие, доставшееся победителям: золочённые щиты и длинные македонские копья — сариссы, оружие фракийцев и конскую сбрую, мечи, панцыри, шлемы… Дальше следовали 3 тысячи человек, нёсших 750 сосудов, наполненных серебряными монетами. В каждом сосуде было по 3 таланта — около 80 кг серебра. Поэтому каждый сосуд несли 4 человека. 750 воинов пронесли богато украшенные, тонкой работы чаши и вазы. Последний, третий день триумфа должен был быть самым интересным и блестящим.
Наступил 216 г. до н. э. — третий год войны. Положение в Италии было угрожающим. В течение 218 и 217 гг. в нескольких ожесточённых сражениях Ганнибал разбил римлян и теперь опустошал поля римских граждан в Италии. Крестьяне требовали самых решительных военных действий против Ганнибалу. На консульских выборах они отдали свои голоса Гаю Теренцию Варроную. Он обещал положить конец войне в тот же день, когда увидит врага. Римская знать, состоявшая из крупных землевладельцев, гораздо меньше ощущала на себе бедствия войны и потому голосовала за Луция Эмилия Павла. Он считал, что в войне прежде всего нужно соблюдать осторожность. С интересами крестьян он не собирался считаться.
Таким образом, консулами на 216 г. был и избраны два человека, придерживавшиеся совершенно различных взглядов на дальнейшее ведение войны. Обоим им было поручено командовать вновь набранным войском, невиданным (по тому времени) по численности: 80 тыс. пехотинцев и 6 тыс. всадников. Приняв командование над этим войском, оба консула поступили в духе римских обычаев, но вопреки здравому смыслу. Они поделили командование по дням, то есть один день главное командование принадлежало Теренцию Варрону, другой день — Эмилию Павлу. Под командой обоих консулов римское войско двинулось навстречу врагу.
Карфагенский сенат собрался в храме Ваала, древнего финикийского бога, которому приносили человеческие жертвы в минуты страшной опасности, грозившей городу. В храме царила напряжённая тишина. Все с затаённым дыханием ожидали момента, когда введут римских послов. Что скажут римляне? Что поручил им передать римский сенат?
Римские послы сразу по прибытии в город потребовали, чтобы их как можно скорее провели в сенат. Напрасно самые ловкие карфагеняне старались узнать, какое поручение дано римским послам. Послы заявили, что хотят изложить дело только карфагенскому сенату. Пришлось спешно созывать сенаторов на заседание. Все в Карфагене понимали, что нависла угроза войны с Римом. Однако карфагеняне полагали, что римляне не готовы к войне. Они не помогли сагунтянам и позволили Ганнибалу захватить их город. У карфагенян же в Испании прекрасная наёмная армия. Она ждёт только знака, чтобы начать войну. Карфагеняне сейчас подготовлены к войне лучше, чем римляне. Им, стало быть, нечего бояться угроз римлян.
Двери храма широко распахнулись — и вошли римские послы. Во главе их был Квинт Фабий Максим — римский сенатор.
После подчинения всей Италии государство римлян стало одним из самых сильных и больших в западном Средиземноморье. Из небольшого крестьянского посёлка на берегу Тибра Рим превратился в большой и богатый город — центр всей Италии. Конечно, господство над Италией обогатило в первую очередь не римских крестьян, а римскую знать. Земли, которые были отобраны у побеждённых, попадали прежде всего ей в руки. На этих землях всё шире и шире стал применяться труд рабов. Но римские рабовладельцы мечтали о большем. Плодородная Сицилия была отделена от южного берега Италии всего лишь узким проливом. Для закалённых в походах и сраженьях римских войск переправиться через этот пролив и овладеть плодородным островом казалось не так уж трудно. Вряд ли ослабленные постоянными раздорами города сицилийских греков могли оказать им сильное сопротивление. Но в Сицилии римлянам предстояло столкнуться не только с греками, но и с Карфагеном — сильным и большим государством, которому принадлежала западная часть этого острова.
В западном Средиземноморье Карфаген был самым сильным соперником Рима. Сам город Карфаген был расположен на северном берегу Африки, в плодородной местности, как раз напротив Сицилии. По преданиям, Карфаген был основан в 814 г. до н. э. выходцами из Финикии (Финикия — одно из древневосточных государств, расположенное на восточном берегу Средиземного моря). Это были отважные моряки и торговцы, бороздившие на своих кораблях во всех направлениях воды Средиземного моря. На его берегах они основали не меньше колоний, чем греки.
Основанный ими в северной Африке город быстро рос и богател. Население его пополнялось новыми переселенцами из Финикии. Развивались ремёсла и торговля. Окрестные племена ливийцев были вскоре покорены карфагенянами. Земли их перешли к карфагенской знати и стали обрабатываться рабами.
Шумная толпа запрудила улицу, ведущую с Капитолия на форум. Десятки самых различных языков слышны в толпе. Мелькают пёстрые одежды. Кого только здесь нет! Вот крестьяне, приехавшие в город. Они стоят на своих тяжёлых, запряжённых мулами телегах, опираясь на мешки с зерном. Им сверху всё хорошо видно. Рядом с телегой чёрный раб — нубиец вытягивает шею, вглядываясь вдаль. Мелкий торговец с лотком не забывает предлагать свои товары. Мужчины и женщины, юноши и старики, римляне, иностранцы, рабы, свободные… Несколько в стороне, окружённый рабами, стоит знатный римлянин. Слабый ветер играет концами его тоги с широкой пурпурной полосой. Слышны весёлые, возбуждённые голоса школьников. Педагог тщетно пытается угомонить детей. Маленький Квинт — он только первый год ходит в школу — тронул учителя за одежду. Но он не успел задать вопрос, как раздались крики: «Идут! Идут! Несут!»
С Капитолийского холма медленно спускается процессия. Она всё ближе подходит к форуму. Над процессией высится большой, деревянный крест. На них обычно в Риме казнили преступников. Сейчас на кресте была распята большая собака. Крики толпы заглушали её жалобный визг. Толпа улюлюкала, свистела, бросала в собаку остатки пищи, гнилые фрукты.
Сразу же вслед за позорным крестом несколько человек несли просторную деревянную клетку. Они высоко поднимали её, и клетка видна была издалека. В ней сидел большой белый гусь. Клетка покачивалась над толпой, и гусь переваливался на своих красных лапах. На шее птицы висело пёстрое ожерелье. Перья гуся были украшены цветными лентами. Такие же ленты и гирлянды цветов обвивали прутья клетки. Увидев гуся, толпа разразилась приветственными криками.
В этот день в Риме царило большое возбуждение. Толпы людей спешили на форум. Стало известно, что одно из соседних племён готовится напасть на Рим. Предстояла война. Но на этот раз среди римлян не было обычного единства.
Между патрициями и плебеями давно уже шла борьба, и сейчас она достигла крайнего напряжения.
Плебеи составляли большинство населения Рима. Несмотря на это, они не имели многих прав. Все права принадлежали патрициям. В их руках находилась вся политическая власть. Только патриции избирались на все высшие должности в республике. Патриции владели лучшими землями. К плебеям они относились с пренебрежением.
Глашатаи объявили: завтра на Марсовом поле состоится народное собрание по центуриям. Граждан, толпившихся на форуме, оповещали об этом уже третий раз. Дважды народное собрание откладывалось. И на этот раз тоже ни у кого не было уверенности, что оно состоится.
Жизнь древних римлян была полна суеверий. Не умея объяснить большинства явлений природы, римляне населили мир сотнями богов, главных и второстепенных, добрых и злых, от которых будто бы зависело всё в жизни человека. Без одобрения этих таинственных сил римляне ничего не начинали. Поэтому не так — то просто было выбрать день для народного собрания. Его нельзя было назначить в праздники, каких было немало. Нельзя было его назначить и в некоторые буднишние дни. Ведь суеверные римляне многие дни в году считали несчастливыми. Жрецы поддерживали эти суеверия и пользовались ими в своих интересах. Несчастливыми считались дни, посвящённые почитанию умерших, и годовщины великих бедствий народа. Несчастливым был последний день каждого месяца и ряд других. Во все такие дни нельзя было назначать народные собрания.
Когда же, наконец, после долгих поисков и колебаний выбирали день, «угодный богам», то всё — таки даже накануне никто не мог сказать, будет ли собрание завтра. Впереди была целая ночь. Она могла принести много изменений. Эту ночь, с полночи до восхода солнца, должностные лица проведут под открытым небом на Марсовом поле. Там вместе со специальными гадателями — авгурами — они должны будут наблюдать явления природы, следя за хорошими и дурными предзнаменованиями. Авгуры гадали по полёту и крику птиц. При этом всё принималось во внимание, всё имело особое значение: и то, куда летит птица, и высоко ли она летит, и как машет крыльями, и где садится, и как кричит. Дурным знаком считался глухой, сдавленный крик ворона, появление болтливой вороны, а ещё того хуже, если её карканье слышалось с правой стороны. Много знали авгуры иных зловещих предзнаменований. А если уж появилось плохое знамение, то нельзя было созывать граждан, и народное собрание откладывалось до лучшего, более благоприятного дня.
Среди любимых преданий римлян об их далёком прошлом был рассказ о последнем рексе. Его имя было Луций Тарквиний. Это был очень честолюбивый и жестокий человек. Такой же была и его жена Туллия — дочь старого рекса Сервия Туллия. Луций Тарквиний стремился сам сделаться рексом. Когда патриции, ненавидевшие Сервия Туллия, составили против него заговор, Луций и его жена стали во главе заговорщиков. Однажды Луций, считая, что уже настало время действовать, ворвался во главе вооружённых заговорщиков на форум — центральную площадь города. Луций был в одежде рекса. Он прошёл в здание сената и сел на трон. Сервий Туллий поспешил на форум:
— Что это значит, Тарквиний? — спросил он. — Как ты смел при моей жизни садиться на трон?
Старик попытался столкнуть с трона дерзкого захватчика, но у него не хватило на это сил. Тогда Луций Тарквиний схватил старика и сбросил с каменных ступеней. Окровавленный Сервий Туллий попытался встать. На него набросились заговорщики и добили его, а труп выбросили на улицу. Луций Тарквиний стал рексом.
В столице Италии — Риме много памятников старины. Некоторые из них ещё хорошо сохранились, от других осталось очень мало.
На Палатинском холме видна груда больших, грубо отёсанных камней. Вид их говорит о величайшей древности бывшего здесь сооружения. Римляне назвали его стеной Ромула. По преданию, это часть городской стены, построенной легендарным основателем Рима. Кое — где в городе видны остатки другой стены. Она тоже сложена из крупных, плотно пригнанных друг к другу камней. На ваш вопрос каждый житель ответит: «Это стена Сервия Туллия».
Спустимся к реке Тибру и пройдём вдоль берега. Вскоре мы увидим широкое отверстие, похожее на вход в каменную пещеру. Но это не пещера, а искусно сделанная огромная каменная сточная труба — настоящий подземный канал, весь выложенный твёрдым известняком. Вот уже больше двух тысяч лет бегут по нему канализационные воды и вливаются в Тибр. «Это Большая клоака», — говорят римляне и приписывают постройку её Тарквинию Древнему.
В одном из римских музеев стоит бронзовое изображение волчицы.
Учёные говорят, что этой волчице скоро будет две с половиной тысячи лет. В те далёкие времена она стояла на площади древнего Рима и напоминала каждому римлянину о легенде, связанной с основанием его родного города.
Рим к этому времени уже стал столицей обширного и могущественного государства, большим, многолюдным и красивым городом. В самых отдалённых уголках Европы, Азии, Африки чувствовалось влияние Рима или, по крайней мере, люди слыхали о нём. Жители Рима гордились тем, что они римские граждане.
Римляне хотели понять, как появился их город. Они ничего не знали о его возникновении. Даже тогда, более двух тысяч лет тому назад, история возникновения города Рима затерялась в глубине веков.
В наше время, когда уже давно нет ни древнего Рима, ни огромной Римской империи, мы знаем о возникновении города Рима больше, чем сами древние римляне. У нас есть данные современной исторической науки. На помощь ей пришла археология. На протяжении столетий много раскопок велось на территории нынешнего города Рима. Эти раскопки помогли нам понять, как возник и начал развиваться этот город.
RSS